- Ей что, жить, что ли, негде было?

- Да пошто же! Вот - привыкла. И я уж тоже к ей привыкла. Так мы дружно с ей жили! А потом она померла: плеврит, а от плеврита печень занялась. Померла, бедная. Я и схоронила ее. А потом вижу сон. Вышла я будто бы на речку, а на той стороне, где Гилев остров, - город будто бы. Большой-большой город! Да красивый, дома высокие... И дома высокие, и весь вроде бы он в садах, весь-то он в зелени. Цветы - я даже с этой стороны вижу - так и колышутся, так и колышутся. Ах ты, господи! Сяла я в речку-то да поплыла туда - сижмя как-то, сижу и плыву, только руками маленько подгребаюсь. И так меня к тому городу и вынесло. Вышла я на берег - никого нету. Я стою, не знаю, куда идти. А смотрю, выходит моя Ниночка, девушка-то, сиротка-то. Матушка ты моя-то!.. Увидела меня да так обрадовалась, обняла, да та-ак крепко прилюбила, я ишо подумала: "Сильная какая - не выхворалась". А она, правда, мало похворала-то, скоро убралась. "Куда же мне идти-то? - спрашиваю ее. - Пошто тут никого нет-то?" "Есть, говорит, как нету. А тебе во-он туда, - показывает мне. - Во-он, видишь?" Я смотрю туда, а там место-то похужее, победней, и дома пониже. "А ты где же? - спрашиваю Ниночку-то. А не спрашиваю же: "Ты где живешь?" - знаю, што она мертвая, а вишь, спрашиваю просто: "А ты где?" - "А я, говорит, вот в центре". Конешно, сколько она и пожила-то. Она и нагрешить-то не успела, безгрешная душенька. А мне-то, вишь, на окраинке только место... Да хоть бы и на окраинке, а только там. Господи, как же там красиво! Все время у меня в глазах тот город стоит.

- Тогда телевизоры-то были уже?

- Какие телевизоры! Это когда было-то! - когда ты на действительной ишо служил. А Наташа в институте училась. Вон когда было-то. А што, думаешь, насмотрелась в телевизоре и поэтому такой город приснился?