Виггинс управился с целой миской жаркого, и был этим полностью удовлетворен. Он улегся перед камином вместе с Рольвом, который, хоть и не выказывал особенной приязни, но и вражды к нему не проявлял. И он, и Рольв, казалось, решили просто не замечать друг друга… У огромного очага хватало места для обоих.

– Я всегда слышала, что на западном побережье женщины – прекрасные кухарки, – с оттенком вопроса в голосе сказала мисс Гелиотроп.

– Вы и Мария – первые особы женского пола, переступившие порог этого дома за последние тридцать лет, – объявил ей сэр Бенджамин.

– Но почему, сэр? – спросила Мария, не донеся до рта серебряную ложку. – Вы не любите женщин?

– Во всяком правиле есть исключения, – ответил сэр Бенджамин, а затем галантно поклонился сначала мисс Гелиотроп, а потом Марии. – Нарушать правила всегда особенно приятно.

Он сказал это так искренне, что ни у мисс Гелиотроп, ни у Марии не закралась мысль, что они попали в дом к холостяку-женоненавистнику. Они переглянулись в изумлении. Трудно было поверить, что мужчина может приготовить такой прекрасный суп и такое отменное жаркое.

Но больше они не задавали вопросов, потому что в этот момент Виггинс совершил выпад. От жадности он расплескал то, что было у него в миске, и маленький кусочек моркови отлетел прямо Рольву в нос. Это уже было слишком и для Рольва. Оскорбленный, он поднялся и медленно, размеренной поступью покинул комнату, повернув носом ручку передней двери. Так величественен был его уход, так несравненно его достоинство, что больше всего это напоминало королевский выход, от которого невозможно оторвать глаз.

От этого мгновенного происшествия прервались и беседа, и жевание, и когда Рольв поднялся, Мария первый раз смогла разглядеть его целиком.