Утро 24 августа 1943 года в моем селе наступило без собаки...

...Весь день наша Собака не выходила за калитку, не ела, не лаяла. Она лежала у ног деда с закрытыми глазами и вытянутыми лапами. Если б не равномерно вздымавшийся и опускавшийся живот, Собаку можно было принять за мертвую.

- Ну, как она? - спросил я деда.

- Переживает вчерашнюю ночь, - ответил он. - Ничего, скоро все забудет. - Он погладил Собаку. Она не шелохнулась.

Под вечер опять появился подвыпивший Бадриа.

- Добрый вечер, Спиридон! - поздоровался он.

- Здравствуй, Бадриа! - ответил дед, но по двор гостя не пригласил.

- Спиридон! - начал Бадриа смущенно. - Народ... того... недоволен... Во дворе Спиридона, говорят, вчера не было стрельбы...

- А что, разве кончилась война? Или вернулся мой Арсен? Или вчера была новогодняя ночь? В честь чего бы мне стрелять? - спросил дед.

- Спиридон, не обижай село ради собаки... Убей пса. У нас ведь собаки были не хуже твоей. Или ты один нашелся такой добрый?

- Нет, Бадриа, не бывать тому, чтобы у моего гроба не выла собака!

- Смотри, Спиридон! Не дай бог, но если пес взбесится и покусает моих детей, спалю твой дом и тебя заодно! - пригрозил Бадриа и ушел, пошатываясь.

Было уже темно, но я заметил, как побледнел дед.

- Бадриа! - крикнул он.

Бадриа обернулся.

- Слушай меня, сопляк! Придержи-ка язык и будь осторожен, иначе погрею я свои старые кости на пепелище твоего дома! Понял?

Не знаю, что подумал остолбеневший Бадриа, но будь на его месте я, в ту ночь не сомкнул бы глаз: всем было известно, что слово деда никогда не расходилось с делом.

...Было около полуночи, когда в дальнем конце нашего двора раздались подряд два выстрела. За ним последовал жалобно-злобный лай Собаки. Вскочив с постели, я схватил ружье и помчался к месту выстрелов. Кто-то быстро продирался сквозь кусты. Потом я услышал шаги убегавшего человека.