- Пойди... туда небось и не подступишься к этим грабителям, самого еще убьют, - сказала матушка, - ведь ваши совсем какие-то разбойники. Вам-то небось ничего не дали?

- Какой там, матушка, - сказала почтмейстерша, махнув рукой. Потом, несколько помолчав, уже другим тоном прибавила: - Вот только этот шкапчик и то уж выпросил Иван Платоныч, да кресло потом столяр принес, я у него всех детей крестила. А посуда, серебро кое-какое сам старик раньше принес спрятать на сохранение, да так кое-что из вещей.

- Где ж он теперь сам-то? - спросила матушка, подвинувшись со своим стулом ближе к хозяйке и более пониженным тоном.

- В городе живет.

- Небось назад будет требовать?

- Бог его знает, может быть, уедет куда-нибудь дальше.

- Может, бог даст, уедет, - сказала кузнечиха.

- Писал один раз, просил привезти. Да я побоялась, отнимут еще дорогой.

- Боже вас избави! - воскликнула матушка, в свою очередь замахав на хозяйку руками. - Сами еще насидитесь.

- Да и лошади у нас нет сейчас.

- Какие теперь лошади!

- Да и то сказать: у него небось и кроме этого много.

- Мы уж так-то с мужем толковали, - сказала матушка,-наверное, успел кое-что припрятать.

- Да, добра было много. Если бы раньше-то знать... конечно, всего не сообразишь, а в первый-то день тут такие вещи продавались прямо нипочем: зеркала какие, шубы, воротник соболий, ему цена пять тысяч, а его за пять рублей продали.

- Ну, что же вы-то?-спросила взволнованно матушка.

Почтмейстерша сначала вздохнула и промолчала, потом через минуту сказала:

- Вспомнить стыдно: в руках, можно сказать, был. Иван Платоныч смотрел его, у них вот был,- сказала почтмейстерша, кивнув головой на кузнечиху.

- У нас, у нас, - сказала кузнечиха, - я-то, дура старая, не догадалась, что вам пондравится. А тут, только ваш Иван Платоныч ушел, скупщик приехал, ему все огулом и продали, уж так тужила, когда узнала, что вам хотелось.