Ну, жить все ж таки ладно стали. Танюшкино рукоделье на моду пошло. Не то что в заводе аль в нашем городе, по другим местам про него узнали, заказы посылают и деньги платят немалые. Доброму мужику впору столько-то заробить.
Только тут беда их и пристигла - пожар случился. А ночью дело было. Пригон, завозня, лошадь, корова, снасть всяка - все сгорело. С тем только и остались, в чем выскочили. Шкатулку, однако, Настасья выхватила, успелатаки. На другой день и говорит.
- Видно, край пришел - придется продать шкатулку.
Сыновья в один голос:
- Продавай, мамонька. Не продешеви только..
Танюшка украдкой на пуговку поглядела, а там зеленоглазая маячит пущай продают. Горько стало Танюшке, а что поделаешь? Все равно уйдет отцова памятка этой зеленоглазой. Вздохнула и говорит.
- Продавать - так продавать, - И даже не стала на прощанье те камни глядеть.
И то сказать - у суседей приютились, где тут раскладываться.
Придумали так - продать-то, а купцы уж тут как тут. Кто, может, сам и поджог-от подстроил, чтобы шкатулкой завладеть. Тоже ведь народишко-то ноготок, доцарапается! Видят, - робята подросли - больше дают. Пятьсот там, семьсот, один до тысячи дошел. По заводу деньги немалые, можно на их обзавестись. Ну, Настасья запросила все ж таки две тысячи. Ходят, значит, к ней, рядятся. Накидывают помаленьку, а сами друг от друга таятся, сговориться меж собой не могут. Вишь, кусок-от такой - ни одному отступиться неохота. Пока они так-то ходили, в Полевую и приехал новый приказчик.