Редактором журнала был Александр Твардовский, с небывалой смелостью опубликовавший "Один день Ивана Денисовича", произведение бессмертное. Рыбаков надеялся, что Твардовскому понравятся "Дети Арбата", которые, не дойдя до редактора, уже больше года томились в редакции. Роман высоко оценили сотрудники Твардовского - Анна Берзер, Кондратович, Лакшин. Измученный ожиданием, Рыбаков обратился к Твардовскому с письменной просьбой прочесть роман. Вот что сказал автору по телефону Твардовский:

"Позавчера начал читать и прочел одним махом, не отрываясь. Я крестьянский поэт и думал, что поэзия - в деревне, а вы показали поэзию города... Москва, Арбат, улицы, эти мальчики и девочки, арбатские и дорогомиловские, первая юношеская любовь, тюрьма, все это прекрасно... такого удовольствия, такой радости от чтения я давно не получал... Роман, конечно, попадет под "табу", но не я это "табу" установил. А когда "табу" будет снято, наш журнал сочтет за честь опубликовать его на своих страницах. Не унывайте!.. Вы - человек мужественный, мы вас поддержим, деньги для вас найдем. Вы поставили перед собой грандиозную задачу и блестяще ее выполнили".

Я познакомился с Твардовским в 1929 году, оба - безвестные юноши. Близости не было, но было взаимное уважение, даже тогда, когда один стал знаменит, а другой значился рядовым литератором. В наших беседах он редко кого хвалил из пишущих. Такая, я бы сказал, восторженная оценка "Детей Арбата" дорогого стоит.

Вскоре Рыбаков встретился с Твардовским в редакции "Нового мира". Вот слова Твардовского:

"Каждый писатель мечтает о своей главной книге, но не всякий, даже очень талантливый, ее создает, потому что не находит того, что должно послужить для нее материалом. Вы нашли свой золотой клад. Этот клад - ваша собственная жизнь. И то, что вы пренебрегли своей славой известного беллетриста, своим материальным положением, пишете такую книгу, без надежды на скорое ее опубликование, пишете всю правду, подтверждает, что вы настоящий писатель... Вы прекрасно показали ту эпоху, показали общество во всех его разрезах - от сына портного до дочери наркома... Вы достигли поразительной силы и убедительности изображения. Мне очень горько, что я ничего не могу пообещать вам конкретно. Журнал в очень тяжелом положении, его медленно удушают".