Садых говорил, говорил и наконец остановился. Посмотрел на меня значительно, вздохнул глубоко и сказал:

- Братец Халил! У меня одно желание... Я спросил, какое.

- Братец, - сказал он, я жалею о том, что все мы умрем и эти интересные события забудутся...

- Братец мой, об этом не горюй, - ответил я. - Эти со-бытия я запишу в тетрадку и назову "Данабаш". Мы помрем, но я завещаю, чтобы моих останков не отправляли в Кербалу и никаких поминок по мне не устраивали. Потому что, если я принадлежу к числу благочестивых рабов божьих, то и без по-минок сумею оправдаться на страшном суде, а грешному рабу не помогут ни поминки, ни что-либо другое. Я завещаю, чтобы после моей смерти все мое достояние обратили в деньги, отпе-чатали записанные мною события и раздавали книжки всем бесплатно.

Когда я кончил говорить, Садых вскочил с места, подошел ко мне и, крепко обняв и расцеловав меня в обе щеки, сказал со слезами на глазах:

- Братец, вот и все, чего я желал. Если ты исполнишь то, что сказал, пусть наградит тебя аллах и на том и на этом свете,

Вот, дорогие мои, как завязалась наша дружба.

После этого случая всякий раз, вспомнив или услышав о каком-нибудь интересном событии, Садых прибегал ко мне. Тогда я доставал свою тетрадку, брал перо и начинал записы-вать. Тетрадку я постоянно носил при себе, в боковом кармане, и когда бывал в других деревнях, извлекал ее в свободные минуты и начинал читать.

Где бы меня ни видели, тотчас же приглашали к себе в гос-ти с тем только, чтобы я почитал им что-нибудь новое. Внача-ле меня прозвали рассказчиком, но потом сообразили, что это прозвище мне не подходит.

Словом, за мной укрепилось прозвище газетчика. Теперь ясно, что во всем этом виноват мой товарищ.