— Да ведь ваша братья, поэты, рады всякому случаю излить свои чувствования. Ну что ж, буду великодушен, прочту, дай-ка их сюда.

— Да я и не предлагал тебе.

— Будто не видно по твоему лицу, как ты рад. Ведь не скоро, пожалуй, представится новый случай блеснуть своим талантом, пользуйся.

Ластов вынул, как бы нехотя, небольшую карманную книжку и, отыскав что требовалось, подал ее другу.

— Я хочу только, чтобы ты понял мои чувства.

— Ну да, конечно. А если пощекотят авторское самолюбие — ведь тоже, признайся, приятно?

— Признаюсь: не без приятности.

Змеин взял книжку, повернул страницу, другую, и довольная улыбка пробежала по лицу его.

— Пододвиньтесь-ка сюда, синьор, надо вас по головке погладить.

— За что такая милость?

— Ты хоть поэт, да здравомыслящ и практичен, как мы, грешные, не избранные: тут у тебя вперемешку — и стихи, и дорожные счеты — за это люблю. Итак:

Бывают странные мгновенья, Когда душа полна стремленья — К чему? Неясно ей самой…

Действительно, странные мгновенья. Душе твоей бывает, значит, что-нибудь ясно? Она у тебя мыслит?

Но в жилах кровь играет чудно, Дышать невыразимо трудно, И сам не властен над собой…

Грустное положение, признаюсь: не властен над собой!

Под обаяньем смутной грезы, Из глаз невольно каплят слезы…

Змеин прервал чтение и с удивлением посмотрел на друга.

— Вот как? Ты плакал?

— Нет не то чтобы… а близко было… — замялся тот, опуская глаза и краснея.

— Не ожидал от тебя, признаться, не ожидал. Где ж я, бишь, остановился? Да:

…слезы, Ланиты млеют и горят —

Чтец сверился с раскрасневшимся лицом автора.