- Замолчи!

Гость плясал, кричал и хохотал.

Сонпольев думал:

"Схватить бы его, раздавить. Или ударом тяжелого пресса размозжить на месте злую гадину".

А гость все хохотал и кривлялся.

"Взять его руками нельзя, - думал Сонпольев, - он, может быть, прожжет или опалит руку. Не разрезать ли его ножом?"

Он открыл перочинный нож. Быстро направил нож острием в середину туловища гостя.

Четырехголовое чудовище собралось в комочек, замахало всеми четырьмя лапами, и залилось пронзительным хохотом. Сонпольев бросил нож на стол. Крикнул:

- Злая гадина! Чего ты от меня хочешь?

Гость вскочил на островерхую крышку чернильницы, стал там на одной ноге, вытянул руки вверх и закричал пронзительно и гнусаво:

- Человек, с одною головою, вспомни свое далекое прошлое, когда ты и он были в одном теле. И когда вы вместе пошли на опасное дело. Вспомни пляску, пляску в страшный час.

Стало вдруг темно. Хохот звучал, хриплый и гнусный. Голова кружилась...

Из мрака медленно выдвигались легкие колонны, невысокий потолок. Тускло горели светочи. Красные в сладком воздухе зыблились их огненные языки. Переливно пела флейта. В легкой пляске мерно двигались ноги, - прекрасные юношеские ноги.

И чудилось Сонпольеву, что он молод и силен, что он пляшет вокруг пиршественного стола. На него глядит обрюзглое, наглое, пьяное лицо, пирующий хохочет, - ему весело, ему нравится пляска полуобнаженных юношей. Чудится Сонпольеву - бешеная злоба душит его, и мешает ему исполнить замысел. И он в быстрой пляске проносится мимо пирующего, и руки его дрожат. Багровый туман ненависти застилает его глаза.

Но в то же время пробуждается его вторая душа, хитрая, ласковая, кошачья душа. Юноша улыбается торжествующему, и снова в плавной пляске проносится мимо него ласковый, нежный отрок. Пирующий хохочет. Нагие ноги юноша и его обнаженный торс веселят хозяина пира.