Короче говоря, если кто и встречал чертей за последние времена, то разве пьянчужка какой-нибудь мокрый. Свидетельства были: в Гранатном переулке ходил "не наш", под Крещенье в полночь, и не в лунной тени, окаянный, под белыми деревами, а посреди переулка: ноги жилистые, хвост петлей, как у обезьяны, так и хрустит гусиными лапами по снегу. Одного мещанина до того напугал - тот валенки скинул и бежать, шапку бросил, летел - вскрикивал до самой Нижней Кисловки. Словом, черти - сплошной продукт невежества. Ими теперь малого ребенка не напугаешь.

Вот обмолвился ребенком, а вышло не в стиле эпохи. В прошлую субботу иду с веником из бани, винограду купил сто пятьдесят граммов, ем на морозце с большим удовольствием. А проходить мне мимо стройки, где асфальтовые котлы стоят. Только поравнялся - выпрыгивает из котла малый ребенок, черный, страшный, да не один... Окружили, в лицо фыркают, виноград, веник отняли, варежки сдернули. Я отбиваюсь: "Ах, ах!" - а их уже и нет никого. Хорошо, что я материалист, а напади они на старушонку какую-нибудь с предрассудками - пойдет гулять молва по Москве, что на Нижней Кисловке - черти.

Вы, пожалуй, и книжку готовы бросить: охота, в самом деле, разговаривать про чертей! Нам хорошие работники нужны. Вот предмет для рассказа! Успокойтесь, я к этому и гну. А черти здесь очень даже при чем.

Один человек, не то чтобы какой-нибудь сморкун, а просто отличный молодой человек завидной наружности приехал в Москву с самыми лучшими намерениями: поступить в вуз. "Хуже позора нет, как невежество, - говорил он. - Черепушку себе разобью, навоз буду есть, а своего добьюсь".

Слова и намерения хороши. Но пока что, за недостатком материальных средств и жилой площади, ютился он до середины сентября в Сокольиичьем парке под деревами. Просыпался с зарей, умывался росой, питался исключительно, благодаря своей прекрасной наружности, у моссельпромских продавщиц, при лотках. Подойдет в накинутом на плечо полушубчике, поздоровается безо всякого нахальства, непременно обратит внимание на какое-нибудь мелкое обстоятельство и так, с шуточками, бойко и весело, заговорит лоточницу, - ну, просто свой человек, и смешно, и его жалко, распахнется у нее рабоче-крестьянское сердце: "Нате, - сунет ему калач, колбасы, - потом отдадите, проходите, гражданин".