Усталость, морозная ночь, а быть может и тоска, которую испытывал одинокий путник, пробиравшийся среди непроницаемого тумана, -- все это несколько смягчило резкие очертания лица, залегло над бровями и в черных глазах выражением страдания, гармонировавшего с моим настроением в этот вечер, и внушило мне сразу невольную симпатию к незнакомому гостю.
Не раздеваясь дальше, он прислонился к камельку и вынул из кармана трубку.
-- Здравствуйте, господин, -- сказал он, вытряхивая трубку об уголок и, в то же время, искоса окидывая меня внимательным взглядом.
-- Здравствуйте, -- ответил я, продолжая в свою очередь пытливо осматривать незнакомую фигуру.
-- Вы уж меня, господин, извините, что я так прямо к вам взошел. Мне вот только обогреться маленько да трубочку покурить, -- я и уеду, потому что у меня тут знакомые, которые меня во всякое время принимают, в двух верстах отсель, на заимке.
В его голосе слышалась сдержанность человека, очевидно, не желавшего показаться навязчивым. Говоря это, он кинул на меня несколько коротких внимательных взглядов, как будто выжидая, что я скажу, чтобы сообразно с этим установить дальнейшие отношения. "Как ты со мной, так и я с тобой" -казалось, выражали эти пристальные, холодные взгляды. Во всяком случае, приемы моего гостя составляли приятный контраст с обычною назойливостью якутского поселенца, хоть для меня и было очевидно, что если б он не рассчитывал остаться у меня ночевать, то не стал бы вводить лошадь во двор, а привязал бы ее к городьбе, снаружи.
-- Кто вы такой, -- спросил я, -- как вас зовут?