Они привозили в большущем термосе уху из сазанов. На Кубани их зовут "шаранчиками". Тогда все в палате оживлялись и уже вытаскивали из тумбочек ложки. Нельзя не вытащить, потому как уху ту насильно впихнут два брата, Юра и Леша.

Леша все приговаривал фразу из фильма "Чапаев": "Братка умирает, ухи просит!" В конце концов все привыкли и ждали бригадиров с термосом.

Вечером на носилках внесли пожилую черноволосую женщину. Положили ее в соседнюю палату. Сразу коридор и больничные закутки запахли чем-то особым потом и полынью, старой кожей, кислым. В соседнюю, шестнадцатую палату хлынули цыгане. Это была их мать. Ей подключили кислород.

Цыганка синела, но крепко хваталась за мундштук кислородной трубочки. А ее сыновья топтались возле двери. Они совали санитаркам в карманы халатов деньги. Санитарки вроде этого не замечали.

Один из цыган, мелколицый Василий, обнаглел вконец. Он приоткрыл окошко в коридоре и закурил. Когда к нему подошла женщина в белом халате и спросила, что он делает, Василий ответил: "Гляжу на звезды". И добавил Марии Алексеевне, - так звали санитарку, - что для цыган звезды крупнее, чем для русских. Цыгане их понимают.

Мария Алексеевна пожала плечами, оставила цыгана наедине с куревом и крупными звездами.

Тут же об этом рассказала супругам Синицыным.

Павел Петрович согласился: "Они, звезды эти, для детей тоже крупные". Это он помнит. А сейчас уже забыл, где "Ковшик" находится.

Он вздохнул. Завтра будет полегче. Завтра ему разрешат вставать и ходить в туалет своими ногами.

А в полдень на другой день к Павлу Петровичу приехал глава хуторской администрации Скубко и, сияя, сунул почему-то под простыню конверт со ста рублями. Двор у Синицыных оказался самым чистым в их "населенном пункте". Об этом свидетельствовала и грамота, приставленная к кружке на тумбочке.