Однако же я взял банкноту и, взяв, посмотрел ее достоинство. Это были сто американских долларов. Огромные деньги в ту пору. Живя так, как жил, я мог свободно прожить на них четыре месяца - всю зиму до самой весны. А уж три - без разговору.

- Паши! - сказал Конёв, пряча бумажник в карман и возвращая телу на стуле вертикальное положение. - Будешь пахать, без бабла не останешься. Только с головой пахать надо! Я за тебя сюжетов не нарою. Мои сюжеты - это мои. Сам оглядывайся! Оттачивай глаз! Дядя клиентов за тебя не окучит.

Слушая его, я поймал себя на том, что мысленно уже трачу полученные деньги. Пиджачок вместо своего дореволюционного, черные джинсы, китайская пуховая куртка на зиму - в общем, чтобы не было стыдно предстать перед такой девушкой, как Ира. Да и перед другими тоже. Что говорить, после той нашей неуспешной попытки со Стасом взять крепость московских красавиц кавалерийским наскоком мы с ним крепко завяли. А между тем мы ведь не давали обета монашества.

- А замечательное, между прочим, времечко! - неожиданно, без всякой связи с предыдущими своими словами, проговорил Конёв. - Переворачивание пласта! В России время от времени обязательно происходит переворачивание пласта. Те, что наверху, - вниз, а те, что внизу, - вверх. Такую свечу можно сделать - ни в какое другое время не сделаешь.

- Но когда пласт переворачивается, не все, что внизу, наверх попадет, не очень понимая, что имеет в виду Конёв, а просто представляя себе, как копаешь осенью огород и кладешь землю вниз дерном, сказал я. - Только ведь до определенной глубины. А и с лопаты летит. Можно снизу да вниз и попасть. Так внизу и остаться.

- А вот не останься! - выставляя вверх указательный палец, вскричал Конёв. - Не попади и не останься! А попал - сам виноват!