- Бесоцкую? - повторил я за Борей, чтобы потянуть время.

Бесоцкая была директором терентьевской программы. Доступна, в отличие от Терентьева, для всех, вроде бы официально - под ним, но в жизни, чему я сам был свидетелем, Терентьев перед ней только что не заискивал.

- Ну да, Бесоцкую, - лапидарно подтвердил Боря.

- Знаю, конечно, - сказал я.

- Сможете поговорить с ней?

Рябчик, по-прежнему невидимый гончей, перетаптывался в траве все шумнее, от него исходили призывные волны будоражащего нюх, жаркого запаха желанной добычи.

- О чем поговорить? - спросил я.

- О чем с ней поговорить? Естественно о чем. О скидке. А ребята платят черным налом - нигде никаких документальных следов, выгодно им, выгодно всем.

Рябчик выметнул себя в воздух. Но что было делать гончей? Она дрожала, вытянув прутом хвост, смотрела завороженно на пленительно плещущую крыльями, одетую в перья плоть, знала, что это ее добыча, но как завладеть ею, как добыть?

- Почему говорить с Бесоцкой? - спросил я. - Она под Терентьевым.

Боря смотрел на меня взглядом, полным укоризны.

- Да нет, с нею надо говорить, - сказал он. - Терентьев тут ни при чем. Она же этими делами в программе крутит. Выгодно ребятам, выгодно ей, и вы с процентом. Ребята надежные, не из клозета откуда-нибудь, крыша у них охрана самого президента.

"Черный нал", "крыша", "подстава", "кидалово" - именно тогда я впервые услышал все эти слова, которые через год-полтора войдут в самую обыденную лексику. Новая жизнь только начинала вылепливаться, еще не обрела формы, все еще было просто, без затей.

Бог не выдаст, свинья не съест, повторял и повторял я про себя, как вонзал в себя шпоры, летя в лифте на нужный этаж ловить Бесоцкую. Даже если она укажет на дверь, мне на ту уже все равно указано.