Из общего зала мы свернули в коридор и направились в его темную глубину.

- Они там все колдуны, - продолжал проводник. - Вся семейка. Колдует баба, колдует дед, а внучка делает минет.

- Что?!

- Если это тебя тоже интересует, то тогда получается, что ты мне должен за две услуги. Всего десяточку. Верно?

Мы остановились у полуоткрытой двери.

- Ну, давай, - сказал проводник.

- Что?

- Десяточку, что.

- Минутку, - остановил я его. - Пока что я не знаю за сколько именно услуг я тебе должен. И потом как я без тебя отсюда выберусь? Так что подожди меня пару минут.

И не оставляя ему время на возражения, я вошел в комнату.

Комната выглядела, как номер подпольного борделя из кинофильма о доблестной работе полиции. На огромной кровати под тюлевым балдахином полулежала молодая негритянка. Одета она была, как и полагается персонажу из упомянутого типа фильмов в кружевное белье, которое больше открывало, чем закрывало. Спинка кровати была зеркальной и по краям ее, венчая картину дешевого разврата, горели две красные свечи. Потягивая папироску, негритянка раскладывала перед собой карты.

- Пардон, - сказал я и кашлянул в кулачок для привлечения внимания.

- Проходи, - собрав карты, она отбросила их в сторону и, закинув руки за голову, сладко потянулось, так что косточки хрустнули. - Ну, что тебе?

- Мне бы травки, - скромно сказал я.

- 30 долларов на десять закруток.

Она достала из-под подушек несколько мешочков, выбрала из них нужный и развязала его.

- А попробовать можно? - понахальничал я.

- Если купишь на тридцатку, дам - сказала она. - Присаживайся.

Я сел на край постели, достал из бумажника три десятки и вручил ей. Она, ловко застрочив папироску, раскурила ее и протянула мне.

Я сделал затяжку. Очевидно мой чумазый проводник был таки прав. Трава оказалась сильней, чем можно было ожидать. Внезапно я обнаружил, что уже не сижу, а лежу и рассматриваю откуда ни возьмись выглянувшую ее грудь. С любовью и большим знанием дела она была отлита из чистого шоколада. Теплые блики света ходили на ней.