У дома она обнаружила, что ее спутник спит мертвым сном. Чуть не плача от бессилия и обиды, она попросила меня помочь ей. Вдвоем мы втащили его по широкой каменной лестнице к двери с двумя бронзовыми львами. В прихожей с цветами в огромных вазах, бюстами и боем парусников в золоченой раме, он повалился на пол и захрапел.

- Свинья! - голос ее сорвался от обиды. - Только приехать домой и так нажраться!

Она ушла в комнату и по ее слегка заплетающейся походке, я понял, что трезвой она могла казаться только на фоне своего в дым пьяного кавалера.

Вернулась она уже без шубы. Я увидел миниатюрную блондинку лет 35 в черном платье и черных замшевых сапогах на тонких каблуках.

- Слушай, - обратилась она ко мне. - Ты можешь сделать мне еще одно одолжение? Я тебе заплачу.

Она посмотрела на меня так, словно взвешивала, можно ли мне доверить что-то важное, потом решилась. Просьба ее сводилась к тому, чтобы я снова съездил в Вильямсбург и пригнал их машину. Мне были вручены документы и ключи.

- Я бы поехала с тобой, но боюсь оставить его одного, - она кивнула в сторону прихожей. - Еще вырвет и захлебнется.

Я кивнул.

- Ты меня не подведешь? Я же совершенно не знаю тебя.

Я протянул ей ключи обратно, но она махнула рукой, мол, будь что будет.

Подойдя к храпящему на полу мужу, она опустилась перед ним на колени и похлопала по щекам. Это не произвело на того ровным счетом никакого впечатления.

Когда я вернулся в их новеньком благоухающем кожей "Ягуаре", в прихожей стоял богатырский храп. Хозяйка сидела на кухне за бутылкой вина, подперев голову рукой и поливая стол слезами. Лицо ее было полосатым от потекшей туши.

Я положил ключи и документы на стол, а она, закрыв кулачками лицо, затряслась от рыданий.

Что вам сказать, дорогие товарищи телезрители.