Он приостановился.

- Да, го.спода, - сказал он, помолчавши, - это была великая русская актриса!

Вероятно, вы знаете сюжет "Сороки-воровки", хоть

цо россиниевской опере. Страшная пьеса, после которой ничего бы не оставалось на душе, кроме отчаяния, если бы не приделали мелодрамную развязку. Анету. обвиняют в краже; подозрение имеет как будто полное право пасть на ее голову; как ее не подозревать? Она бедна, она служанка. Да и, наконец, если обвинение окажется несправедливым, что за беда; ей скажут: "Поди, голубушка, домой; видишь, какое счастие, что ты невинна!" А до какой степени все это вместе должно разбить, уничтожить оскорблением нежное существо - Этого раесказать не могу; для этого надобно было видеть игру Анеты, видеть, как она, испуганная, трепещущая и оскорбленная, стояла при допросе; ее голос и вид были громкий протест - протест, раздирающий душу, обличающий много нелепого на свете и в то же время умягченный какой-то теплой, кроткой женственностию, разливающей свой характер нежной грации на все ее движения, на все слова. Я был изумлен, поражен; этого я не ожидал. Между тем пьеса развивалась, обвинение шло вперед, бальи [судья (рт фр. bailli)] хотел его для наказания неприступной красавицы; черные люди суда мелькали по сцепе, толковали так глубокомысленно, рассуждали так здраво, потом осудили невинную Анету, и толпа жандармов повела ее в тюрьму... да, да, вот как теперь вижу, бальи говорит: "Господа служивые, отведите эту девицу в земскую тюрьму", - и бедная идет!, Но она останавливается еще раз. "Ришар, - говорит она, - я невинна, да неужели и ты не веришь, что невинна!" И тут уже среди стона угнетенной женщины звучит вопль негодования, гордости, той непреклонной гордости, которая развивается на краю унижения, иосле потери всех надежд, - развивается вместе с сознанием своего достоинства и тупой безвыходности положения.