Карнавал кончился. Семья вернулась домой. Ремедио спрятала в сундук свое розовое платье до будущего карнавала.

Но через год ей не пришлось пойти на карнавал.

Фашисты наступали на Малагу.

Ночью дети проснулись от выстрелов. Стреляли, наверно, близко, в доме звенели стекла. Жалобно выла собака. Кармен и Мануэль плакали от страха. Франциско схватил отца за руку.

— Что это, папа? Фашисты?

Отец и мать успокаивали ребят, но Ремедио слышала, как дрожит голос мамиты.

— Наш посёлок далеко от фронта, — говорил отец, — нас не тронут, нас не могут тронуть… Спите, дети, спите.

Но никто не мог спать. Отец и мать в темноте одевались. Тогда торопливо стали одеваться и дети.

— Мама, зажги свет… Мама, скорей зажги свет, — просил Мануэль.

— Нет, Изабелла, лампу не надо зажигать, — сурово сказал отец.

Донёсся шум самолётов. Мать вскрикнула. Отец схватил ее за руку, и они вместе выбежали в сени.

Пятеро ребят сидели на одной постели, тесно прижавшись друг к другу.

— Не ревите, — шептал Франциско, — вы слышали, что сказал отец?.. Ах, если бы у меня было ружьё…

Мать и отец вернулись, бледные и встревоженные. Дети бросились к ним.

Может быть, всё-таки лучше спрятаться в погреб? — дрожащим голосом шептала мать. — Вдруг…

Она замолчала, прижав к груди маленького Альфреда.

— Это не выход, Изабелла. Дом такой низкий. Да и за что им нас трогать?

Несколько минут все сидели молча, поглядывая на окна, за которыми чернела беззвездная ночь, и прислушивались к зловещему жужжанию фашистских самолетов. Какими длинными казались эти минуты! Скоро ли придет рассвет?