На шестом пункте Потапов споткнулся. Сержант нахмурился. Он думал о добром деле, которое было бы ему по силам. В голову сержанту ничего не шло.

Сунулся к Рагимову в листок - тот дерево перед дембелем обязуется посадить и заставить земляков за ним ухаживать. Глянул к Соколову - он стенд размалевать собрался. Но Соколов может - хоть и болтун, но рисует здорово, всем дембелям в роте альбомы делал.

Рота справлялась с шестым пунктом быстро. Некоторые, кто без особых талантов, решили территорию вокруг казармы, как замполит выразился, окультурить. Кто-то готов был хоть сейчас табуретки заново переколотить, да так, что сто лет простоят без ремонта.

Потапов везде опаздывал, а быть вторым или на подхвате у кого-то гордость, должность и срок службы не позволяли.

В рядах образовывались бреши - многие сдавали начисто переписанные листы и уходили курить на улицу. А Потапов сидел, тупо смотрел на листок с расползшимися строками и злился на самого себя.

И тут его осенило.

"Черт возьми, как я об этом сразу не подумал, - радостно пробормотал он, облегченно вздыхая и разводя плечи, - ведь пользы-то сколько будет от этого!" - серьезно размышлял Потапов, попутно удивляясь недогадливости товарищей.

Сержант скользнул взглядом по частоколу кроватей, прикинул что-то в уме, а затем быстро и решительно написал: "Обязуюсь на ближайшей операции в ходе боевых действий против мятежников застрелить четырех душманов - врагов Апрельской революции и строительства мирной жизни в Афганистане".

Поставив точку, Потапов задумался. Он вспомнил последние боевые и того духа, которого выцелил, но все никак не мог уложить.

Душок попался вертлявый, проворный и долго мелькал за камнями.

Потапов чуть ли не целый магазин расстрелял и основательно запарился, пока душок не грохнулся все-таки на иссохшую, в трещинах землю и забился на ней в предсмертных конвульсиях.