Кантемир — «верный живописец нравов и обычаев века, будет жить слабою в дальнем потомстве!», Ломоносов — «целым веком двинул вперед словесность нашу», Фонвизин — «в комедиях своих „Бригадире“ и „Недоросле“ в высочайшей степени умел схватить черты народности…», Крылов — «возвел русскую басню в оригинально-классическое достоинство». Идеалом же поэта, который является и «лириком-философом», и первым стал «говорить царям истину», и как «поэт вдохновенный» открыл тайну «возвышать души пленять сердца и увлекать их то порывами чувств, то смелостью выражений, то великолепием описаний», был для Бестужева Державин. Державина воспел в известной думе и Рылеев. Конечно, декабристы идеализировали Державина, приписывали ему слишком много доблести и смелости. И все же, как и Пушкин, они ценили в Державине «бича вельмож».

Бестужев прослеживает в старой и новой словесности развитие стилевых форм, средств художественной выразительности. Это позволяло ему даже у самых высокочтимых поэтов подмечать не только сильные, но и слабые стороны. Так, у Кантемира — «неровный, жесткий» слог, у Ломоносова — «единообразие в расположении и обилие в рассказе». У самого Державина — «часто восторг его упреждал в полете правила языка и с красотами вырывались ошибки». Но особенно важно в статьях Бестужева — внимательное и уважительное отношение к писателям, пе являвшимся прямыми предшественниками декабристов, но ценимым им за большие заслуги в преобразовании русского языка. Для Бестужева это — часть вопроса борьбы за национальную самобытность. русской литературы, Карамзин важен для него тем, что чуть ли пе первым «блеснул на горизонте прозы», совершенно еще не обработанной никем; «он преобразовал книжный язык русский» «и дал ему народное лицо». Отодвигая на будущее оценку Карамзина как историка — «время рассудит», — он считал, что Карамзин уже и теперь достоин благодарности современников за «решительный переворот в русском языке».