Как только известие это дошло до иудейских старшин, те сейчас же распорядились узнать: что это были за женщины, с которыми, по словам сторожей, разговаривал ангел?

"Реша же Иудее: кто суть жены, им же глаголаше ангел? отвеща же воины, реша, не вемы. Глаголаху Иудее, чесо ради не ясте их?" (Для чего вы их не схватили!?)

Сторожа отвечают старейшинам очень резко: "толико знамение видевше о человеце сем, еще ли не уверовасте Ему? И паки слышахом яже о Иосифе, яко и того затвористе в темнице и двери утвердисте утверждением крепце, и се не обретосте его в темнице, дайте нам Иосифа, и дамы вам Иисуса". Синедрион как бы оробел перед сторожами и начинает с ними переторговываться.

"Глагола Иудее: дадите вы первее Иисуса нам. Воины же отвещаша, глаголя: ни, но вам достоит первее дати нам Иосифа, днесь бо истязуете ны о Иисусе недоведомем, сами же не весте, како Иосиф изведе из темницы: убо и мы не вемы, како Иисус воскресе, изыде из гроба и невидим бысть, такожде и жены невидимы быша: дайте убо Иосифа и дамы вам Иисуса".

Старейшины не могли сказать - как у них ушел из-под печати Иосиф, и они начинают лгать сторожам: "Глаголаху Иудее, яко отъиде Иосиф во свояси, во град Аримафейский". Отвещаху же воины, глагола: яко и Иисус, восстав, отъиде в Галилею, яко же ангел, отваливый камень от двери гроба, глагола женам".

"Тогда Иудее, слышавшие сия (т. е. услыхав, что упомянута снова Галилея), убояхуся зело и глаголаху: аще услышано будет слово сие о Иисусе, яко восста от мертвых, во всем мире вси людие имут веру ему и уверуют в он, и будем посрамлены от всех и поношение будет на нас от сынов израилевых во веки. И совет сотворше, собраша сребреники довольны, даша воином и заповедаша им с клятвою никому же рещи, яко воскресе Господь, но токмо глаголите: яко нам, спящим, приидоша ученики Иисусовы и украдоша тело его.