Она не была красива, но у нее было веселое лицо, которое, казалось, так и не забыло прежних детских улыбок и выражений, и такой же веселый голос и манера обращения; и все это, что так трудно описать, но очень легко заметить и почувствовать, делало ее сердечной, приятной особой, с которой легко поладить, и вообще "славной", как выражались мальчики. Она заметила легкую дрожь губ Ната, когда приглаживала его волосы, и выражение ее зорких глаз стало мягче, но она только притянула фигурку в потрепанной курточке ближе и сказала, смеясь:

— Я мама Баэр; это папа Баэр, а это двое маленьких Баэров. Идите сюда, мальчики, и познакомьтесь с Натом.

Три борца мгновенно повиновались. Полный мужчина с пухлым малышом на каждом плече, подошел приветствовать нового мальчика. Роб и Тедди весело улыбнулись ему, а мистер Баэр пожал ему руку и, указывая на низенькое кресло у камина, сказал ласково, от всей души:

— Тут для тебя готово место, сын мой; садись и просуши свои мокрые ноги.

— Мокрые? Ну конечно! Ну-ка, дорогой, снимай сию же минуту туфли, а я живо принесу тебе все сухое, — воскликнула миссис Баэр, берясь за дело так энергично, что Нат не успел и глазом моргнуть, как обнаружил, что сидит в уютном небольшом кресле в сухих носках и теплых домашних тапках. Впрочем, он не стал моргать, а сказал вместо этого: "Спасибо, мэм", — сказал с такой благодарностью, что взгляд миссис Баэр опять стал нежен, и — так уж всегда проявлялась у нее нежность — она заговорила шутливо:

— Это тапки Томми Бэнгза; но он вечно забывает надевать их в доме; так что пусть обходится без них. Они, правда, слишком большие; но тем лучше: ты не сможешь убежать от нас так прытко, как если бы они были как раз.

— Я совсем не хочу убегать, мэм. — И Нат с долгим вздохом удовлетворения протянул иззябшие грязные руки к уютному пламени камина.

— Отлично! Я собираюсь хорошенько прогреть тебя, и мы попытаемся избавиться от этого противного кашля. Давно он у тебя, дорогой? — спросила миссис Баэр, роясь в своей большой рабочей корзинке в поисках куска фланели.