- Конец скоро моей бобыльской холостяцкой жизни. Хочу испробовать напоследок разгульной свободы - напиться желаю.
Ну и хряпнули: мужики побольше, Марья Захаровна из стопочки. А коньяк этот самый - ух и крепок вражина оказался. Прям с ног валит. Так жара ещё ну её к лешему! Вот как бутылке-то опорожниться, они все трое, значится, и осовели. В сон ударились. Поспали всласть, а после Славик же и разбудил Ивана Силыча с Марьей Захаровной: мол, хватит дрыхнуть, похмеляться в пору. Распочал новую бутыль, налил себе и старику, а старуха руками замахала - не буду, мол. Ну и Бог с ней! Они вдвоём ту бутылочку и усидели - под закуску-то чего же не пить? А тут соседка прибегает: слыхали, мол, автобус с людьми и деньгами пропал...
- А время? В котором часу вас квартирант разбудил, вы запомнили, Иван Силыч?
- А как же! Аккурат кукушка выскочила и три часа прокукала.
Следователь взглянул на ходики в простенке, сверил со своими стариковская кукушка служила точно.
- Покажите мне, пожалуйста, обувь постояльца.
Дед проворно притащил из горницы кроссовки: Славик Дольский носил сороковой размер. Последующие показания самого Вячеслава Яковлевича Дольского и Марии Захаровны точнёхонько совпали с рассказом Ивана Силыча. Лишь добавилось к сведениям, что локоть Дольский разбил и брюки измазал травой, упав с велосипеда по дороге к конторе - опьянел с непривычки.
5
Почти год следствие крутило-раскручивало это дело. Но, увы, концов так и не нашли. Глазковское преступление попало в процент нераскрытых. Оставалась мизерная надежда, что рано или поздно глазковский душегуб влипнет на другом преступлении, и тогда всплывут его прошлые дела. Хотя, конечно, сто тысяч умному человеку может хватить на всю оставшуюся жизнь.