Теперь этот тип отношений практически исчез - я застал остатки. Помню, например, как к нашему дому в Лосинке пришел освобожденный по амнистии 1953 года - просто узнал, где здесь живут евреи, и зашел попросить вещей ли, денег ли на дорогу; конечно, его и покормили. То был обычай доброты, не спрашивающей о подробностях, - традиция, помогавшая соплеменникам выжить среди всех бед и погромов. Что от нее осталось? Когда-то и в русских деревнях жалели несчастных.

Будучи местечковым юристом, дед не спешил выписывать метрики своим детям, он сам потом по надобности оформлял им паспорта и даты рождения ставил задним числом, по весьма смутной памяти, а то и вовсе произвольно. Иногда они спорили с бабушкой: "Когда родился Лева?" - "В Пасху". - "Да что ты, в Пасху это Соня. Помнишь, нам как раз принесли шалахмонес*?" - "Ой, чтоб мне горя не знать, это была Дора!.." Так рассказывал папа.

Он сам оказался на два года младше своего паспортного возраста. Подгонять возраст в метриках приходилось, например, потому, что обычай не позволял выдавать замуж младших дочерей раньше старших, а жизнь порой заставляла.

Однажды дед сказал свахе: "Нужно выдать замуж Дору, мою дочь. Она хромая, но пока она не выйдет, другим приходится ждать". Сваха нашла жениха, согласившегося взять Дору за глаза, не глядя. Но он потребовал в приданое сто золотых пятирублевок - почему-то сумма была названа именно в таком исчислении. Дедушка обещал. Конечно, у него таких денег не водилось, но он знал, что делает. Когда сваха потребовала показать деньги, дед ответил с достоинством: "Будет жених, будут и деньги".

И вот приехали на смотрины из Бердичева жених (дядя Миша) с матерью.