К тому же Назаров временами был нетерпимым и резким. Однажды под вечер на дачу прикатила шумная компания телевизионщиков. Среди них был писатель, рослый, красивый и какой-то весь благополучно ухоженный. Оказывается, он прошел по поморскому Северу теми же маршрутами, какими в юности ходил Назаров.

Писатель привез семгу, выловленную, по его словам, им собственноручно в районе Летней Золотицы.

Назаров почти не пил, досадливо морщился, слушая разговоры, и все поглядывал в окно. Они со Складневым уговорились раньше лечь, а утром отправиться подальше в лес.

Семга и вывела Назарова из равновесия. Он пожевал ломтик, сказал:

- Грубый посол. В каком ресторане брали?

Писатель побледнел.

- Вы что... я сам ее поймал, сам и тузлук делал.

- Вранье, ресторанная продукция. На кой вам черт это понадобилось? Кого вы хотите обмануть?

- Позвольте, как вы можете!

- Убирайтесь отсюда к чертовой матери! - вдруг закричал Назаров и даже ногой топнул.

И долго потом не мог успокоиться, ходил из комнаты в комнату, вздыхал.

"Да что сейчас размышлять,- хмуро подумал Складнев.- Назарова больше нет. Нет, и все тут".

И вспомнил, как позвонила незнакомая женщина и, захлебываясь слезами, сообщила: "Умер он сегодня. Я в обед пошла Марфе банки ставить, соседки мы, а она мне говорит, что-то Андрюшенька не встает, заспался. Ты пойди, погляди, девка... Я подхожу-у, а он уже холодный. Марфа ваш телефон дала. Сама-то больно плоха. Вы уж приезжайте".

9

Среди прочих житейских загадок Назарова была его жена Анастасия. Как о детстве и юности, так и о жене он ничего не рассказывал - следов ее ни на даче, ни в том доме на Арбате не сохранилось. Был человек - и нет его. Ушел, исчез, растворился. И только в кабинете наверху, в затененном углу, висел портрет молодой женщины, сделанный как бы наспех, легкими карандаш-ными штрихами. У женщины был надменно-сосредоточенный взгляд, поджатые губы, длинная, гибкая, как на портретах Модильяни, шея.