Явным вымыслом является и то, что командующий армией под "студеным ветром" - в тридцатипятиградусный мороз! - прется за шесть километров в темноте, по снегу, чтобы выпить коньячку.
Hе зная войны, автор не представляет себе положение персонажа: если в 1942 году мне, сержанту, отдававшему Богу душу и потому спущенному в подвал, в госпитальный, на три койки предсмертник, дважды в сутки вливали в глотку по 30-40 граммов коньяку, то генерал-лейтенанту, командующему армией - скажи он слово! - тотчас ящик отборного коньяка в зубах бы притащили! (Ко всему прочему, тут полное непонимание психологии и менталитета советских командиров и военачальников: в подобных ситуациях они никогда не спускались "вниз"; чего бы это ни касалось - алкоголя, трофейной автомашины или чего еще, команда подавалась: "Ко мне!". В памяти моей сохранились десятки таких приказаний, в том числе и весьма необычных, вроде слышанного неоднократно, громогласного:
"Олю!!! С подушкой!!! Ко мне!!!"
В другом эпизоде изображается, как Кобрисову приносят на подпись "армейскую газетку" и он "генеральским красно-синим карандашом" выполняет работу цензора.
Вообще-то осуществление политического и цензурного контроля за армейской многотиражкой было функцией инструктора или инспектора политотдела - старшего лейтенанта, капитана или, максимум, майора - однако прослужившему более четверти века в армии генерал-лейтенанту, в силу его демонстрируемой в каждой главе постоянной неполноценности, очевидно, это, невдомек, и потому он безропотно выполняет за других надзорно-фискальную работу.