— Но ведь всем классом мы никогда не ходим после уроков, — возразил он. — Только когда сбегаем с уроков.

— А Ты что, боишься за свои пятерочки, да? Дома ругать будут?

— Наргиз, — к ней подошла подружка, Сурая, и они стали о чем-то очень заинтересованно и возбужденно шептаться, не обращая внимания на присутствие Закира, до которого долетали отдельные слова, сказанные подружками громким шепотом.

— Нет, — слышал он, — не меньше стольника…

— Как? Ведь обещали же… Восемьдесят рэ…

— Теперь изменилось. Сто… Меньше… Больше…

— Дорого.

Обычный девичий треп о шмотках. Наконец Сурая отошла, оставив Наргиз крайне расстроенной.

— Что случилось? — спросил Закир, заметив ее подавленный вид.

— Ничего.

— Я же вижу.

— Не твое дело.

— Ладно, — сказал он, стараясь не казаться обиженным, чтобы не дать ей повода торжествовать. — Просто думал — может, могу чем-нибудь помочь?

— Нет, — сказала Наргиз и тяжело вздохнула. — Нет, — повторила она трагическим голосом, — не можешь, — и тут же неожиданно, как истинная маленькая женщина, о которых говорят, что их поступки и слова стоят вне всякой логики, и трудно угадать, что они выкинут в следующую минуту, стала делиться с Закиром своими несчастьями: — Понимаешь, тут одна из соседнего седьмого кофточку предлагала очень красивую и как раз размер Зарифы Саттаровны…

— А при чем тут Зарифа Саттаровна? — спросил Закир. — Она вроде историчка наша, а не манекенщица.

— Ой, какой ты остроумный, прямо кошмар! Зарифа Саттаровна при том, что обещала мне в четверть пятерку натянуть, понятно? А за это ее нужно подмазать, ну… отблагодарить. И кофточка очень уж подходящая, как раз к лицу таким старым лахудрам, как Зарифа Саттаровна… Обещали мне за восемьдесят рэ, я и взяла у мамы восемьдесят, а теперь, говорят, передумали, сто просят… Представляешь?