- Ну, сволокли машинку, сдернутым пыреем притрусили. Поярковую шаль цветными клетками да кое-что шубное из сундука вынули и в сено закопали. На дне осталась одна пасхальная посуда: тарелки да чашки, этого прятать не стали. А еще в погреб на вожжах спустили большой трехведерный самовар: леший знает, что этому Зуйку в голову взбредет. А вдруг скажет: "Не положено иметь, нет в нем такой уж надобности. Он больше для артельного чаепития пригоден. Для этой цели и заберем..." А нам он каждую субботу нужен: воду для купания греем, постирушки устраиваем - эвон сколь народу. Ну, глядим, что еще спрятать? Дедушкины ходики? Да убоялись с настроя сбить, не стали прятать. Слышу, в сенешную дверь пинают: вот они, гостюшки дорогие... Сельсоветчик Терешка Зуйков с лабазной книгой под мышкой, с ним - милиционер Федька Пузырь с кобурой на ремне. И еще какие-то двое, небось нездешние. При таком сурьезном деле им бы напустить на себя строгости, а они явились уже ухмылистые, в румяной испарине, а на Зуйке и картуз не по чину сидел, весь переиначился, лакированным козырьком на левое ухо сверзился. Поди, они этак завеселели, еще по первым дворам шарясь.
"Ну, Ионишна, давай показывай, что можешь пожертвовать в общественный фонд. - Зуек смаргивающе обозрел прихожую. - Хозяин-то где?"
"На Буканово ушел".
"Небось прячется?"
"Не от кого..."
"Так уж..." - усмехнулся тот.
Больше всего поразил Зуйка дедушкин усадебный стул с суконной обивкой. Он шуранул с подстилки кота и с подпрыгом плюхнулся в него, разбросав руки по подлокотникам.
"Во! - хохотнул он. - Никогда не сидел барином. Вот откудова Леха твой царством своим правил!"
"Не правил он, а всю жизнь работал", - обиделась я.
"Гляди-кось, а лежанка-то какая! - еще больше удивился он. - Сроду такой не видал. А ты, Хведор, - обратился он к участковому, - видал такую?"
"Не-ек", - икнул Федька.