- Деда, а деда! - подергал я его за полу с надеждой, что он и теперь возьмет меня с собой, как брал в прошлый раз косить камыш на Букановом болоте. - Деда, а ты куда?

- Туда, где курица кудахчет...

По этому его сухому ответу я понял, что сегодня он строг, неразговорчив и озабочен чем-то своим, серьезным.

- Дай-ка ключ, - сказал он бабушке так же строго и отрешенно, и та молча подала.

В окно мне было видно, как дедушка отпер амбар, сколько-то пробыл внутри и наконец вышел с холщовой торбой через плечо. Опираясь на свою корявую грушевую палку, он с приволоком левой ноги направился к полевым воротам.

- Ну-ка, посмотри, - попросила бабушка, - сумка при нем?

- Ага, - подтвердил я. - А куда он пошел?

- Про то он никому не говорит...

- А почему он пошел не по улице, а огородами?

- Чтоб люди не видели.

- А почему - чтоб люди не видели? Ну бабушка! Почему - чтоб люди не видели?

- Эх смола, пристал!

- А давай, я за ним побегу. Куда он, туда и я. Так и узнаем.

- Не надо тебе этого знать. Не вырос еще...

- Еще как вырос! Я уже сам на печку залезаю. Ты же меня и посылала вьюшку закрывать. Или забыла?

- Не велико геройство - на печку залезть.

- А тебе и это слабо! - срезал я бабушку и для окончательного посрамления прибавил: - Я и на дерево залезть могу.

- Ну ладно, молодец! - признала она мои достоинства, позволявшие доверять мне взрослые тайны. - Так и быть, открою, куда ходит наш дедушка. Только больше никому ни слова. А то вусмерть обидится.

Бабушка притянула меня к себе и зашептала в мое ухо теплые, щекотные слова:

- Это он на конный двор ходит. Буланку свою проведывает. Скребок с собой берет, пузырек с дегтем. Пока та угощается овсецом, он ее всю до копыт выскребет, все репьи из челки вытеребит, а если найдет болячку или от хомута натертость, то и деготьком смажет. Скучает он без нее, душой томится.