- Хорошо хоть, что им не требуются человеческие зубы, ногти и кожа, не понуждая себя ни к любезности, ни к остроумию, хмуро отозвался Гущин.

Страдальческая гримаса покривила лицо девушки, состарив его на миг.

- Простите, - сказала она - Это была плохая шутка. Я бестактная дура

Гущин пристально посмотрел на девушку, в его светлых глазах появилась теплота.

- Да что вы! Я вовсе не узник фашистского лагеря.

- Правда? А мне показалось, что я заставила вас вспомнить о чем-то дурном и страшном.

- Бросьте, ей богу! Все в порядке. - Гущин улыбнулся. - А для чего им нужны эти волосы?

- Для париков. - Девушка тоже улыбнулась, она поверила, что не причинила ему боли.

- А я думал, для матрацев.

- Для матрацев?!

- Да. В немецких гостиницах над умывальником висит целлулоидный рожок, туда полагается сбрасывать вычески. Потом этими волосами набивают матрацы.

- Как мило! Как разумно! - Девушка передернула плечами. - И как отвратительно!

- Что б вывесить такое воззвание, - Гущин кивнул на стенд, - тоже надо обладать завидно ясным и нетревожным духом

- А что же делать? Как играть почтенных академиков, школьных учительниц на пенсии, изящных маркиз и прочих светских дам в исторических фильмах, если не будет седых париков?

- Вы правы... - рассеянно отозвался Гущин.

Между ними настала та неловкая пауза, которая неизбежна в случайном уличном разговоре двух незнакомых людей, ничего не знающих друг о друге, сведенных ненароком безотчетной симпатией и вынужденных расстаться.

Девушка посмотрела на ручные часы и охнула.

- Вы торопитесь? - вдруг ринулся напролом Гущин. - Может, побродим по городу?.. Если у вас, конечно, есть время. Я тут в командировке, только зайду на студию, буквально на пять минут... - Он говорил быстро, сбивчиво, боясь, что его прервут. - А потом мы могли бы покататься на речном трамвае, посидеть в кафе или пойти в Летний сад...