- Да ноги моей у тебя не будет, натуралист несчастный!

- Мальчики, мальчики, будет вам! - кинулась к ним Наташа. Опомнитесь, как не стыдно!

Художник и его оппонент дрожащими руками взялись за бокалы.

- Только ради Наташки, - с натугой проговорил художник. - Твое здоровье!

- Наташа, только ради тебя, - в тон отозвался темноволосый, - твое здоровье!

И они чокнулись.

Гущин почувствовал внезапную усталость и заклевал носом.

Он борол сонливость, улыбался вновь прибывшим: печальному

Мефистофелю, оказавшемуся видным

режиссером, и девушке с бледным русалочьим лицом,

Она сразу подсела к Гущину и спросила таинственным

голосом:

- Я из "Смены". Как вы оцениваете современную молодежь?

- Прекрасная молодежь! - от души сказал Гущин. - Горячая, заинтересованная...

- Благодарю вас, - сказала русалка тем же намекающим на тайну голосом, но дальнейшего Гущин не услышал - он задремал.

Правда, сквозь дрему он услышал еще, как Наташа сказала:

- Оставь человека в покое, дай ему отдохнуть. Порой в его сон проникали и звуки гитары, и пение, и разговор, то разгорающийся, то затихающий, словно пульсирующий. Но видел он другое застолье, в собственной, только что полученной, новенькой квартире, много лет назад. Он видел свою жену в пору женского расцвета, с молодыми, горячими глазами, и себя, лишь начавшего седеть, и молодых своих друзей, и золотоволосого юного Зигфрида возле Маши.

Кто-то трогает струны гитары, кто-то просит "Ну, подбери мне "Враги сожгли родную хату", кто-то спорит.

Юный Зигфрид показывает восхищенным зрительницам, как можно согнуть в пальцах трехкопеечную монету.

- Сережа, согни монету! - требует Маша.

- Я не сумею.

- Нет согни, я хочу!

Гущин добросовестно пытается выполнить приказ жены, но у него ничего не получается.

- Не огорчайтесь! - говорит Зигфрид. - Я специально тренировался по японскому методу.