- Мать, нацеди!

IV

По вялому и печальному виду Андрея Клавдия наметанным глазом определила, что он с тяжкого и затяжного похмелья. Соответственно с этим она и приняла сына:

- К матери некогда зайти, а пересчитывать пивные времени вдоволь?

Он не ответил, прошел к столу, сел, потер виски ладонями и только после этого отрывисто спросил:

- Звала?

- Откуда узнал?

- Ведьму встретил.

- Звала.

- Зачем?

- Поглядеть захотела.

- Брось, мать, и без твоих шуток тошно. Налей мне самую малость, а то плохой я тебе собеседник. Знаю ведь, без дела не позовешь.

Наверное, только сейчас она по-настоящему в нем разглядела молодого Михея: то же худое и ломкое, словно вырезанное из темной жести, лицо с глубоко посаженными под крутые надбровья глазами, те же беспокойные руки, цепко перебирающие предмет за предметом, та же манера время от времени потирать подбородок. И тепло беспричинной благодарности к своему первенцу заставило ее отвернуться, чтобы не заплакать, глядя на него:

- Подожди, закусить подам.

- Труженики нашей текстильной промышленности, мать, ежедневно выпускают для нашего брата миллионы метров закуса любых расцветок. Твое... Фу, мерзость!

- Вот и не надо, не пей.

- Я не ее, - он сразу же заметно оживился, - я себя ругаю. Эка я, действительно, образина, подобную божественность и залпом. Ее надо по глоточку, по капельке, как нектар. С чуткостью, так сказать, с признательностью. - Он умоляюще протянул рюмку матери. - Ма! Сотвори, а?

Клавдия налила.

- Как ты живешь, Андрейка, о чем ты думаешь? Ведь так и до беды недолго.

- Живу между небом и землей, ни о чем не думаю, не болею... Ма, не пожалей еще одну, а?

- Отгулял ведь свое, пора остепениться. Жить-то когда?