Мать (разговаривает с портретом). Милый, добрый Абрам Иосич, что я наделала? Прости меня, если сможешь, а не сможешь - так мне и надо. (Вытирает платком слезы и фотографию).

Появляется Юлия.

Юлия. Хватит. (Отбирает фотографию, кладет обратно в альбом и прячет его подальше). Мама, неужели ты всерьез думаешь, что папа не уехал бы с нами.

Мать пытается возразить, но Юлия не дает.

Юлия. И хватит. Не надо больше слез. Посмотри на Леньку. Он, наконец, ожил. У него веселое настроение, у него появилась надежда в жизни. Ты хочешь, чтобы он здесь остался и спился окончательно? Он даже забыл... ее. Или тебе приятно, что эта стерва его так мучала?

Мать. Неправда, он ее не забыл. Он просто хорохорится, я же вижу. Он ей вчера звонил.

Юлия. Ложь, не верю. Он не мог ей звонить. Он, он совсем другой теперь. Ты же видела, какой он теперь весельчак...

Мать. Да какое там. Он же ждет, все время ждет, что она позвонит.

Входит Леонид. Вытирает полотенцем руки.

Юлия. Ну что там, серьезно?

Леонид. Надежда остается.

Мать. Ты что-нибудь предпринял?

Леонид. Я ей за щеку проспиртованный тампон положил. Пусть посидит. Конечно, лучше бы грамм сто внутрь.

Юлия (ласково). Баломут (уходит).

Леонид. А вообще, пасть у этой девочки, как у тигрицы. (Задумчиво.) Где я ее видел?

Мать. Это Женя, из соседнего подъезда. Мы с ее мамой в приятельских отношениях.

Леонид. Да, я уже слышал. Мама, я заметил, когда у женщин смешанные имена, в них развивается что-то хищное.

Слышется голос Юлии с кухни.

Юлия (зовет). Мама, иди скорее, мы про тесто забыли.

Мать (ворчит). Ничего не забыли. Как что, так мы. (Уходит)

Леонид подходит к столу, наливает рюмочку коньяка, собирается выпить. Раздается звонок в дверь. Леонид открывает дверь. На пороге мрачный человек в старом зимнем пальто.

Почтальон. Шнейдерманы тут живут?