Окна нарочно не были задернуты занавесками. Смотрите, мол, все, кто желает, на наше счастье или на нашу глупость, как уж вам милее покажется.

Поселок особенно изощрялся в насмешках, когда, месяца не выдержав после свадьбы, Евфросинья родила мальчика.

И мальчик был лобастый, большеглазый, вылитый Егиазар Завеев, угрюмо и в то же время как бы насмешливо смотрящий на свет, будто заранее высмеивающий своих возможных противников.

На крестины тоже никто не пришел, кроме крестного отца Митрофана Хахалева, случайно заехавшего сюда бакалейщика, и повивальной бабки Кудимихи, настолько упившейся за ужином сладкой водкой на облепихе, что позволившей себе утверждать, будто Егиазар когда-то ухаживал за ней и, можно было понять, что на ней и собирался жениться.

- Да на что ты мне нужна была бы, старая кукушка? - сдержанно вскипел Егиазар. - Погляди-ка пойди на себя в зеркало.

- Нет, ты сам сперва погляди на себя, - зло посоветовала Кудимиха. - Ты же в дедушки годишься своей жене.

- Ну, а вам-то какое дело? - спросила Кудимиху Евфросинья. - Вы-то зачем лезете не в свой огород?

- Хлюзда, интересантка неблагодарная! - вскрикнула, словно от невыносимой боли, Кудимиха. - Да ежели б не я, да не мои старания, да не мое жалостливое сердце, кто бы стал тут в тайге принимать от тебя твоего сынка-поросенка, кто бы в свидетели да в крестные пошел при вашей свадьбе и крестинах, кабы не уговорила я же Хахалева Митрофана Егорыча?! Да он, видите, все-таки не пошел от стыда с вами ужинать, побрезговал вашими сладкими харчами и выпивкой. От людей ведь подумать только, какой стыд, что живете вы против правил всех...

В двух пунктах своей длинной ругательной речи нанесла тягчайшее оскорбление хозяйке дома Кудимиха. Это, во-первых, когда произнесла страшное слово "интересантка", и во-вторых, когда обозвала сынка Васеньку поросенком.