— Окажемся если перейдем или если перейти не удастся? — Уточняю я.

— В любом случае окажетесь в травме. — Санитарка сохраняет полную невозмутимость. — Не промахнетесь.

Взяв Ларису под руку, направляюсь к выходу.

— Эй, контрреволюция! — Притормаживает меня старушка. — А причем же, все-таки, Октябрь? — Сколько энергии в ее возрасте. Мне так к ее годам не сохраниться. Это точно.

— Я брат пострадавшего. Старше его на три года. Если бы он был двадцатого, то я, по определению должен был родиться в семнадцатом. Арифметика… — Лариса дергает меня за локоть. Она права. С братом беда, а я как последний дурак, даю уроки логики и арифметики санитарке. Полная ерунда.

Морг оказывается чистенькой беленькой одноэтажкой, по размерам чуть больше трансформаторной подстанции. Если бы не мрачная черная табличка, изобличающая предназначение этого здания, можно было бы подумать, что здесь живет больничный сторож. Или главврач. Или та чистенькая старушка, с которой я занимался ликвидацией арифметической безграмотности. Но табличка недвусмысленно говорит, что здесь не живут. Во всяком случае, долго. Лариса тянет меня к жидкому обледеневшему сооружению, соединяющему обрывистые края глубокой канавы. Три доски, одни перила, а под ними на двухметровой глубине бетонные игрушечки с завитками арматуры. Если с мостика сверзиться, то шансов попасть в «травму» почти нет. Вынут из ямки и сразу в морг. Тем более, что до него ближе.

Я всегда удивлялся: как женщины ходят на каблуках. Понятно канатоходцы или клоуны на ходулях. Этим за риск деньги платят. Женщины же не только выполняют свои смертельные трюки бесплатно, но еще и из собственного (или мужниного кошелька) оплачивают стоимость травмоопасного инвентаря. Лично я ни за какие деньги не рискнул бы демонстрировать трюк под названием: «Штурм перекопа по бревну в сапогах на шпильках». Немногие цирковые артисты из мужской половины труппы согласились бы повторить этот номер.