Катерина Александровна, торжественная, в черном шелке, отодвинула изюм, поднялась, отерла рот и прочувствованным голосом сказала: - Бедная вы моя Прасковья Александровна. Сколько вытерпели вы от этой негодницы... Горячо любимая моя, я полюбила вас. Примите мою дружбу. А ведь вы - сестра моя: я тоже Александровна. - Ее губы дрогнули. Она подумала: "И я такая же одинокая, как вы".

Анна Ивановна обняла Гаврилову и громко целовала. Фрау Анна Рабе встала и, приятно улыбаясь, поднесла Гавриловой букетик резеды. Попадья и становиха чокнулись с Гавриловой и крикнули "ура". Она, вспотевшая, клала руку на сердце и раскланивалась.

- Я с отрадой вижу, - заскрипела Катерина Александровна, - как единодушно мы сейчас настроены. Хотелось бы, чтобы в таком единодушии мы навсегда и остались... Перед нами разъезжают точно в покоренном городе. Объединимся и дадим отпор. - Гости слушали, повеся головы, и сквозь кофейный пар глядели на нее мутными глазами. - Что ж, Анна Ивановна, - спросила почтмейстерша, - зелененький столик расставили или расходиться будем? - Да, пора, я вижу, - сказала Катерина Александровна и, величественная, заколола под подбородком свою шаль. - Прасковья Александровна, пойдемте. Вы посидите у меня, поговорим...

Темнело. Пахло снегом. В конце улицы, где синяя туча обрывалась, на небе светлелась желтая полоска. Катерина Александровна молчала. Гаврилова была оживлена, покачивалась.

3

В палисаднике у фрау Рабе зацвели маргаритки. Из Петербурга приехала Марья Карловна с семьей: три маленькие девочки с косичками и нянька. Катерина Александровна встретила их у калитки. - Ах, Мари, - сказала она, как я рада. Иди, ложись, а потом поговорим подробно. - Она присела к столику и записала на бумажке, что спрашивать и что рассказывать. После чаю пригласила Марью Карловну пройтись и, выйдя за калитку, посмотрела на свою записку. - Ну, Мари...

- Тетечка, - сказала Марья Карловна, - мы их еще объединим.