Геннадий Немчинов

СТАРУХИ ЗАПИЛИ

Василий Соломатин сидел со стопкой в руке, не давая себе воли выхлебать всю водку сразу, хотя и было такое желание, а красуясь своим великодушием быть среди двух больных и преклонных старуx, щедро угощая их. Бабы Валя и Катя были родные сестры; бабе Вале, что лежала на кровати с парализо-ванной ногой, исполнилось недавно восемьдесят семъ, бабе Кате - маленькой, с клюкой в левой черной от загара и грязи руке - восемьдесят пять. Старухи уже выпили по стопке, водка тихонько начала свое дело, но они ждали, чтобы Соломатин налил им еще и не показывали виду, что уже начали пьянеть: пускай толканет посильнее, дольше кровь гудеть будет и поменьше мыслей останется в голове. Баба Катя, более реши-тельная и злая, по причине худой жизни, подогнала Василия:

- Пей - да и нам налей.

- Эва! - удивился и обиделся Василий. - Ты чего - еще хошь? - Он хотел тихонько допивать водку один, несуетно беседуя со старухами: сидел прямо посередке между ними, на перевернутой боком табуретке, что твой султан. - Э! Баба Катя - а фингал у тебя под правым глазом я и не заметил: внучек опять шандарахнул?.

- Не! - рассвирепела вконец баба Катя - Сама с крылец гроxнулась.

- Врет она, Вася... - тихо и ласково сказала баба Валя.- Он это: последнюю тыщу требовал ейную, Катя не давала, он ей - в глаз.

- Молчи, дура! -вскинулась баба Катя на сестру. - Тебя что, за язык тянут?! Баба Валя охнула:

- Катенька, жаль меня берет: ирод и тебя, и матку лупит, обирает, не шевельнет рукой сам - а вы молчок, словно так и надо... А знаешь ты, Вася: козленка-то утащил он на прошлой неделе Гурьянихе за самогон, домой ночевать не идет - так они искать его, две дуры, кинулись, нашли плачут, обнимают "родной ты наш, иди домой". Во оно как.

Баба Катя стукнула было своей клюкой что есть мочи, разинула рот, да тут же и захлопнула, быстро-быстро заморгала злыми маленькими глазами, и Василий увидел две крохотные серые слезинки, покатившиеся было, да тут же исчезнувшие в грязных морщинаx.