БУСЫГИН. А... Ну ясно.

САРАФАНОВ. Что ясно?

БУСЫГИН. Ну... что ты сочиняешь музыку.

САРАФАНОВ (с подозрением, с готовностью обидеться). А ты... как к этому относишься?

БУСЫГИН. Я?.. Почему же, это хорошее занятие.

САРАФАНОВ (быстро, с известной горячностью). На многое я не замахиваюсь, нет, мне надо завершить одну вещь, всего одну вещь! Я выскажу главное, только самое главное! Я должен это сделать, я просто обязан, потому что никто не сделает это, кроме меня, ты понимаешь?

БУСЫГИН. Да-да... Ты извини, папа, я хотел тебя спросить...

САРАФАНОВ (очнулся). Что?.. Спрашивай, сынок.

БУСЫГИН. Мать Нины и Васеньки - где она?

САРАФАНОВ. Э, мы с ней разошлись четырнадцать лет назад. Ей казалось, что вечерами я слишком долго играю на кларнете, а тут как раз подвернулся один инженер - серьезный человек, мы с ней расстались... Нет, совсем не так, как с твоей матерью. Твоя мать славная женщина... Боже мой! Суровое время, но разве можно его забыть! Чернигов... Десна... Каштаны... Ты знаешь ту самую мастерскую на углу?.. Ну, швейную!

БУСЫГИН. Ну еще бы!

САРАФАНОВ. Вот-вот! Там она работала...

БУСЫГИН. Сейчас она директор швейной фабрики.

САРАФАНОВ. Представляю!.. И она все такая же веселая?

БУСЫГИН. Все говорят, что она не изменилась.

САРАФАНОВ. В самом деле?.. Молодцом! Да ведь сейчас ей не больше сорока пяти!

БУСЫГИН. Сорок четыре.

САРАФАНОВ. Всего-то?.. И что... она не замужем?

БУСЫГИН. Нет-нет. Мы с ней вдвоем.

САРАФАНОВ. Вот как?.. А ведь она заслуживает всяческого счастья.

БУСЫГИН. Моя мать на свою жизнь не жалуется. Она гордая женщина.

САРАФАНОВ. Да-да... Печально, что и говорить... Нас перевели тогда в Гомель, она осталась в Чернигове, одна, на пыльной улице... Да-да. Совсем одна.

БУСЫГИН. Она осталась не одна. Как видишь.