– Особенно, – говорю, – для петуха. После этого я смягчился и голосом лейтенанта Токаря выговорил:

– Действуйте.

Зэк свистнул, подзывая напарника. Я помахал караульному, чтобы не стрелял. Сантехники побежали к ручью.

Петух оказался неумным. Повел себя как участник троцкистско-зиновьевского блока. То есть простодушно зашагал навстречу собственной гибели. Ему бы удрать, так нет: развинченной мультипликационной походкой он двинулся в атаку. Головою поводил, как знаменитый саксофонист Чевычелов.

Через минуту все было кончено. Я огляделся – свидетелей нет.

Зэки вырыли ямку. Ощипывать петуха не стали. Просто вымазали его глиной и забросали сучьями. А сверху разожгли костер. Так он и спекся.

Караульный счел нужным объяснить мне:

– Глина вместе с перьями отвалится. Я кивнул, дав понять, что считаю эту информацию ценной.

Зэк подошел и говорит мне:

– Отпусти в поселок.

– За водкой, что ли?

– Почему за водкой? За портвейном. А то сразу – за водкой…Водка и портвейн – большая разница. Это как день и ночь.

– Ни в коем случае.

– Начальник!

– Категорически исключено.

– Я через пять минут вернусь.

– Нельзя.

Я знал, что говорю. Культпоход в поселок мог закончиться большим скандалом. А может, и кровопролитием. Достаточно было встретить патрульных.

– Это лишнее, – повторил я твердым голосом.

– Лишнее? – переспросил он, сощурившись. – Что значит лишнее?! Кто его знает, что в жизни главное и что лишнее? Может, портвейн-это как раз самое главное…

– Кончай, – говорю, – философствовать. В поселок я тебя не отпущу.

– Начальник!

– Это лишний разговор.

Зэк презрительно оглядел меня и спрашивает:

– Хочешь, расскажу тебе историю про одного старого шмаровоза?

– Ну.

– Был он королем у себя на Лиговке, и вот его повязали. Оттянул король пятерку, возвращается домой.

А у него три дочери живут отдельно, чуть ли не за космонавтов вышедши. Старшая дочь говорит: «Живи у меня, батя. Будет тебе пайка клёвая, одежа, телевизор…» Король ей: «Телевизора мне не хватало! Я хочу портвейна и желательно „Таврического“!» А дочка ему: