Степа, получивший прозвище из-за службы на легендарном линкоре, был рослый и чубатый детина, утверждавший, что у настоящего мужика нос, кадык и член должны быть одного размера, - однако ни с одной из жен своих не ужился. "Казацкий закон какой? Кони сыты, бабы биты - это порядок". - "Ты ж не казак!" - кричала обиженная и разозленная очередная жена. "Нет. Но подраться люблю. Я ведь как дам в морду - в больнице пролежишь столько, сколько другие - в могиле". По праздникам он надевал бескозырку с надписью "Марат" на ленте, белую рубашку с гюйсом, украшенную медалями и орденами, и расклешенные брюки, в каждой штанине которых могли бы уместиться три Стены. Выпивал он редко, но с размахом. На спор с пяти шагов струей мочи попадал точно в горлышко пивной бутылки, наполняя ее доверху в два приема, выждав отстоя пены. После третьего стакана водки свистом останавливал птицу в полете и гасил спичку выстрелом из "кормового орудия". Других талантов за ним не замечалось.

Ната хоть и переживала случившееся и думала часто о Степе, но, конечно, никак не ожидала, что после выписки он и впрямь к ней заявится - на руках, благо жила она неподалеку от больницы. Открыв задницей дверь, он кувыркнулся на пол и вспрыгнул на диван.

- Где холодец? - строго спросил он. - Наливай!

- Сейчас, сейчас, - засуетилась Ната. - Ты вот пока выпей да закуси брусничкой, а я горячего приготовлю...

Научившийся в больнице от скуки задавать медицинские вопросы, Степа опростал стакан, но, прежде чем бросить в рот горсть брусники, поинтересовался:

- От чего ягода? От головы, живота либо от зубов?

- Бабка на базаре говорит, что от почек и от явлений.

- Ну, раз от явлений... - Степа пожевал бруснику. - Наливай по новой. И сама прими, чтоб руки не дрожали: сейчас заявление писать будем.