Бежин луг не увидеть изгоем.

Просвистал бы всю жизнь соловьем, так чтоб млели в восторге подруги; чтоб в язычески-древнем испуге лунным зеркалом стыл водоем; ан - ты плачешь в прозренье своем не об юге - что нет русской вьюги...

Соло вьешь... На терновый венец так пригоден эстляндский шиповник; ты - не жрец, не певец-удалец, не салонный кривляка-сановник; за полвека поймут, наконец, ты - поэзии вечный любовник.

Ты - садовник, что розы взрастил, поливая в бездождье слезами; ни души не жалея. Ни сил...

Как бы кто ни старался словами очернить - не достанет чернил...

Только розы цветут перед нами!

24.09.85

РЯЗАНСКИЙ МОТИВ

Н.Н.

Все-все повторяется, в Лету не канет: прогулка, походка и девичий локоть...

Ты тоже читаешь любимой на память весеннего Фета и зимнего Блока.

Ты тоже идешь по вечерней Рязани, ныряя внезапно тропинкой под горку.

И звезды знакомо мигают глазами, и тянутся руки к полыни прогорклой.

Летит полушалком рязанское небо, когда ты подругу закружишь коварно...

Все так же у церкви Бориса и Глеба растут в беспорядке полынь и татарник.

Все-все повторяется полночью летней; и ты ещё глуп, очарован и молод; и как угадать, что с зарею рассветной войдет в твою жизнь повзросления холод...

Что время сотрет в твоей памяти Трубеж

Надежней, чем прежде срывали татары;

И то, что любил ты, не только разлюбишь

Разрубишь, чтоб ввек не встречаться со старым.

И город, воспитанник князя Олега, в есенинских святцах открывшийся миру, вдруг станет далек, словно лик печенега, разрубленный вкось беспощадной секирой.

Развеются чары пленительной ночи;

Солотча, Ока - что ни час - все далече...

И только ещё не погасшие очи

При солнечном свете напомнят о встрече.

И все же, не раз просиявши глазами, чтоб смыть одинокость, схватившись за локоть, прочтешь, повторяясь, надеясь на память, весеннего Фета и зимнего Блока.