Руки враскидку, крючки назади, Стан казакином, как облако, вспучен, Окрик и свист, берегись, осади,Двор! Этот ветер морозный - как кучер.

Двор! Этот ветер тем родственен мне, Что со всего околотка с налету Он налипает билетом к стене: "Люди, там любят и ищут работы!

Люди, там ярость сановней моей! Там даже я преклоняю колени. Люди, как море в краю лопарей, Льдами щетинится их вдохновение.

Крепкие тьме* полыханьем огней! Крепкие стуже стрельбою поленьев! Стужа в их книгах - студеней моей, Их откровений - темнее затменье.

Мздой облагает зима, как баскак, Окна и печи, но стужа в их книгах Ханский указ на вощеных брусках О наложении зимнего ига.

Огородитесь от вьюги в стихах Шубой; от неба - свечою; трехгорным От дуновенья надежд, впопыхах Двинутых ими на род непокорный".

* Крепкий кому - подвластный, обязанный данью или податью. 1916, 1928 Борис Пастернак. Сочинения в двух томах. Тула, "Филин", 1993.

ДУРНОЙ СОН Прислушайся к вьюге, сквозь десны процеженной, Прислушайся к голой побежке бесснежья. Разбиться им не обо что, и заносы Чугунною цепью проносятся понизу Полями, по чересполосице, в поезде, По воздуху, по снегу, в отзывах ветра, Сквозь сосны, сквоз 1000 ь дыры заборов безгвоздых, Сквозь доски, сквозь десны безносых трущоб.

Полями, по воздуху, сквозь околесицу, Приснившуюся небесному постнику. Он видит: попадали зубы из челюсти, И шамкают замки, поместия с пришептом, Все вышиблено, ни единого в целости, И постнику тошно от стука костей. От зубьев пилотов, от флотских трезубцев, От красных зазубрин карпатских зубцов. Он двинуться хочет, не может проснуться, Не может, засунутый в сон на засов.

И видит еще. Как назем огородника, Всю землю сравняли с землей на Стоходе. Не верит, чтоб выси зевнулось когда-нибудь Во всю ее бездну, и на небо выплыл, Как колокол на перекладине дали, Серебряный слиток глотательной впадины, Язык и глагол ее,- месяц небесный.