Улицы рвутся, как мысли, к гавани Черной рекой манифестов. Нет, и в могиле глухой и в саване Ты не нашел себе места.

Воли наводненья не сдержишь сваями. Речь их, как кисти слепых повитух. Это ведь бредишь ты, невменяемый, Быстро бормочешь вслух. 1915 Борис Пастернак. Сочинения в двух томах. Тула, "Филин", 1993.

* * * Оттепелями из магазинов Веяло ватным теплом. Вдоль по панелям зимним Ездил звездистый лом.

Лед, перед тем как дрогнуть, Соками пух, трещал. Как потемневший ноготь, Ныла вода в клещах.

Капала медь с деревьев. Прячась под карниз, К окнам с галантереей Жался букинист.

Клейма резиновой фирмы Сеткою подошв Липли к икринкам фирна Или влекли под дождь.

Bот как бывало в будни. В праздники ж рос буран И нависал с полудня Вестью полярных стран.

Небу под снег хотелось, Улицу бил озноб, Ветер дрожал за целость Вывесок, блях и скоб. 1915, 1928 Борис Пастернак. Сочинения в двух томах. Тула, "Филин", 1993.

ЗИМНЕЕ НЕБО Цельною льдиной из дымности вынут Ставший с неделю звездный поток. Клуб конькобежцев вверху опрокинут: Чокается со звонкою ночью каток.

Реже1000 реже-ре-же ступай, конькобежец, В беге ссекая шаг свысока. На повороте созвездьем врежется В небо Норвегии скрежет конька.

Воздух окован мерзлым железом. О конькобежцы! Там - все равно, Что, как глаза со змеиным разрезом, Ночь на земле, и как кость домино;

Что языком обомлевшей легавой Месяц к себе примерзает; что рты, Как у фальшивомонетчиков,- лавой Дух захватившего льда налиты. 1915 Борис Пастернак. Сочинения в двух томах. Тула, "Филин", 1993.

ДУША О, вольноотпущенница, если вспомнится, О, если забудется, пленница лет. По мнению многих, душа и паломница, По-моему,- тень без особых примет.

О,- в камне стиха, даже если ты канула, Утопленница, даже если - в пыли, Ты бьешься, как билась княжна Тараканова, Когда февралем залило равелин.

О, внедренная! Хлопоча об амнистии, Кляня времена, как клянут сторожей, Стучатся опавшие годы, как листья, В садовую изгородь календарей.