И вдоль дороги струями бежит,

И снег размокший постепенно тает

У стен, заборов и дорожных плит.

Февраль, 1974.

Февральский дождь все моросит по лужам;

Кусты промокли; слабо блещет жесть;

Скопленья грязи выглядят понуро

На грудах строек и проезжих мест.

Стекляной дробью капли бьют, стекая

И разговор приглушенно звучит,

И в бледном воздухе прозрачность грез витает,

И дождь прямой по лужам моросит.

На серость улицы легла печаль сурово,

Прозрачной бледностью наполнен воздух весь,

И - синий воздух - может, и не ново,

Но вдруг по-новому сумел я разглядеть.

Воды - как слезы чистые, недвижна

Вокруг стоит, у древ и фонарей,

И слезы грустные всплывают неподвижно

Перед глазами, прячась от людей.

Прозрачным сном колеблется пространство,

Все светом чистым враз опьянено,

И в первый раз за много дней бесстрастных

Мне мира ширь почувствовать дано.

Мне с миром слиться разрешили чувства,

Мне даль пройти удалось до конца,

И светлый лик великого Искусства

Я вправе снова видеть у лица.

Февраль, 1974.

КОНТУРЫ

За пеленой прозрачного дождя,

За белой дымкой влажного тумана

Мерцают тускло контуры обмана

И грез, не исполнимых никогда.

Они помещены туда не мной,

Не жаждой исполнения надежды,

Но прежде нас и наших предков прежде

Создателя ошибкой роковой.

В несовмещеньи грезы и реалий,

В несовпаденьи ожиданий с тем,

Что видим мы, их родовой тотем,

Их вотчина за пеленой вуалей.

И чтобы не сойти совсем с ума,

Не сброситься с верхушки той вон башни,

Мы ткать воображенью кружева

Приказываем в точках взглядов наших.

Лишь кажется, что город жив и нем

Не мертвой немостью, а тишиной дождливой.