И как сон, и огни, в темной чаще миров, исчезающих в темной воде.

Небосвод, устремляющий в познанный мир,

В поздних звездах бездействия, в спящих сном и в тиши,

И в прозрачной воде, отражающей желтый эфир,

И в тиши городов, в чуть шуршащей ночи, и в глуши...

В глубине, под сверкающим конусом звезд,

Темный сон, и в холодном сиянии бездн

Холод льда, и чьи-то шаги,

И срывающиеся капли, которым негде упасть...

В тишине, между небом и сонной землей,

Где кружащийся веер ветвей и стволов,

Желтый мир с опадающей мягко листвой,

Как бесшумные лапы накрапывающего дождя.

Осень, 1971

ГОД 1972-й

Пестро-красная толпа серых людей.

Мир расколот надвое между "старым" и "новым".

Дождь, который не идет, но должен идти

По сводкам информбюро погоды.

Город разрывается на две части,

Запахи встречаются в воздухе и не могут слиться.

Люди одни, и их не терзают страсти

(которые были бы еще чем-то, кроме людей,

Но так не должно случиться).

Осыпающиеся стены домов, фонари

И убеждение, подсказанное свыше,

Что крушение мира внутри

Есть крушение мира снаружи.

Я вспоминаю тридцать девятый год,

Хотя я родился в пятидесятых.

Тогда тоже боролся народ

И "правофланговые" за победу пролетариата.

Никто не верил, что будет война.

И было подписано Потсдамское соглашение,

Но мир был расколот и выпит до дна,

и началось многомиллионное отступление.

Теперь, правда, нет фашистской диктатуры,

Но у нас диктатура пролетариата,

и значек ГТО с комплексом физкультуры

легко заменит слесаря на солдата.

Товарищ Иосиф ушел в небытие,

Но в бытие и в спасенни забства

Товарищ Иосиф II в белом мундире

Встречает семидесятый год как год воскрешения из мертвых.

И открытые створки больничных казарм,