-- И утром тоже?

-- Утром особенно,-- признавался Плешанов.

-- Та-ак. А у товарища?

-- И у товарища.

-- Та-ак. А где же вы с ней познакомились?

-- В кино.

-- Та-ак. И адреса не знаете.

-- Не знаем.

-- Та-ак. А приметы помните?

-- Конечно. Высокая, полная (Жорик выставил вперед два локтя). Справа, на нижней челюсти -- золотой зуб.

-- Зуб или коронка?--встрепенулся капитан.

-- Зуб! -- убежденно подтвердил мой приятель.

-- А ты как думаешь? -- Врач испытующе поглядел мне в глаза. И тут с отчетливым ужасом я понял, что капитан давно обо всем догадался и просто-напросто издевается над нами. Подхватив недоумевающего Жорика, я попятился к двери, но, вопреки ожиданиям, военврач не стал нас ставить по стойке "смирно" и вызывать начальника карантина, а только спросил вдогонку:

-- Швейка-то вы хоть читали?

-- Читали,-- ответил еще ничего не понявший Жорик.-- Но давно, в детстве.

-- В детстве нужно "Буратино" читать! -- гаркнул капитан и пристукнул рукой по столу, зазвеневшему никелированными инструментами...

Еще помню, как поздно вечером нестройной колонной нас вели мыться в пустые районные бани, и по пути, умолив сержанта, я, задыхаясь, носился по переулкам в поисках работающего телефона. А потом, уже бросив монету и прижав к уху гудящую трубку, никак не мог вспомнить номер. У Лены почему-то никто не подходил, у моих было намертво "занято". В конце концов я дозвонился и загнанно объяснил, где находится наш карантин, а на следующий день на КПП уже разговаривал с мамой и Леной, жалостливо смотревшими на меня.

-- У вас, наверное, плохо кормят? -- спросила мама у дежурного по КПП.

-- Нормально кормят. Через два года он у вас ни в одни штаны не влезет! -- успокоил офицер и попросил закругляться.