- Пусть так. Но вы могли прийти на прием. Вы могли, наконец, просто столкнуться с человеком в коридоре - мол, так и так обстоят дела. Мол, в двух словах.

- Когда работа целого отдела давным-давно идет под откос, когда катятся в тартарары,- в таких случаях не говорят в двух словах.

- Ах, даже под откос! в тартарары?!. Значит, вы вполне представляли себе масштабы отставания?

- Но...

- Не виляйте. Отвечайте.

- Но я хотел...

- Не виляйте же: представляли вы себе масштабы отставания? или нет?.. Да или нет? И в упор:

- Да или нет?

То, что я скажу "да", вероятно, уже видно на моем лице - "да" уже проступило и проявилось, как на фотобумаге (хотя я еще держусь). В согласованно перекрестном спросе непременно отыщется среди них кто-то (для данной минуты) всезнающий, чьи слова с вдохновением загоняют тебя в угол. И не потому вовсе, что тебе нечего ответить, а потому что они многолики, а где разнообразие, там и широта. Ты и ОНИ - это разная широта. Если наскок не удался, их многоразовое нападение прокручивается снова и снова, с другой и с третьей стороны, хоть пять раз, хоть десять, без ограничений, а вот если они приперли тебя, все уже как бы кончено - занавес задергивается. Никаких повторов. Теперь только отвечать с обрядной жалкостью "да" и свесить голову.

- Да,- говорю я.

БЫВШИЙ ПАРТИЕЦ вальяжен.

- Совсем и не спорит,- говорит он. (Обо мне.) И обращаясь ко всем:

- Ума не приложу, как он выкручивался в молодости! Я имею в виду, когда он был горяч, когда каждая деваха уверяла, что теперь он обязан на ней жениться. (Шутка.)

Смеются.

ПАРТИЕЦ не обязательно был членом партии. Он сидит с левой стороны стола, в торце,- объемный мужчина, так что ему там хорошо, свободно; ноги вытянуты. Локти, если утомился, он выложит на стол, не задевая соседей. Иногда - от чувства превосходства (я раньше принимал это за чувство относительной свободы) - он негромко насвистывает мелодию, что, в общем, не идет к его образу и облику. Но иногда. Редко.