- Что-то вы не то говорите, мама,- сказал Иван, обгладывая куриную кость.

- Знаю, что говорю. Не зря про шофера кино показали. Может, тебя и вывели на чистую воду, только под другой фамилией.

- Вы бредите, мама,- сказал Иван вежливо.

- Небось застукали твоего сизаря на Плющихе, возле трех тополей, вот и сочинили кино,- теща все больше и больше входила в роль конферансье.

- На Плющихе нет никаких тополей. Один был, да и тот поломали, четвертинка осталась.

- Ага!-обрадовалась теща.- А ты откуда знаешь?

- Проезжал мимо.

- Ага! Проезжал!

- Ну и что? Проезжал. Мне уж по Плющихе и проехать нельзя?

- Слышишь, Варенька,- закричала теща.- Он таскается на Плющиху!

- Не таскаюсь, а вожу мимо мясо.

- Мясо! Знаем мы это мясо! Третьего дня в помаде домой заявился!

- В какой еще помаде? - удивился Иван.

- В такой! В рыжей!

- Это не помада,- заступилась за мужа Варенька.- Это килька. Я нюхала. Рыбой пахнет.

- Рыбой! Знаем мы эту рыбу,- не сдавалась теща.- В рыбном магазине она работает, потому твой мужичок и рыбой пропах.

- Я портвейн килькой закусывал,- подал голос Иван.

- А почему он вдруг пить перестал? - теща даже засияла, найдя наконец объяснение Ивановому странному поведению.- Ради нее... Плющихи, пить он перестал. Чтобы после работы ее в лес можно было возить. От инспекции он пить перестал.

Иван даже вытаращил глаза от такой наглости.

- Ах ты, старая карга! -закричал Иван, терпение его лопнуло.- Ради тебя я пить бросил! Ради тебя хожу весь вечер трезвый, как дурак! Сковородку ей еще купил!

- Получай назад свою сковородку!-теща схватила сковородку с жареной картошкой и швырнула ею в зятя. Сковорода просвистела мимо уха Ивана, ударилась в стену и обсыпала Синицына картошкой, словно конфетти.

- Мама!-закричала дочь.- Ты убьешь его!