- А какую?

- Есть там в лесу старый телятник... достроим немножко - и сожжём!

Вот это да!

- А разрешили?

- Разрешили.

- А вдруг лес загорится? - спросил я.

...Своими "ненавязчивыми" вопросами я скоро довёл Зиновия до белого каления.

Конечно, он говорит, что всё предусмотрено и съёмка такая проводится не первый раз, но всё-таки мало ли что с огнём может случиться?

"Да, - думал я, - конечно... Никто особенно меня не осудит, если я откажусь от съёмки, скажу: надо уезжать, и всё!.. Но никто и Джордано Бруно бы не осудил, если бы он отказался гореть, - пошёл на попятную, и всё! Всё было бы нормально, только б он не попал в Историю, и всё!.. А Муций Сцевола? - подумал я. - Воин... который, чтобы доказать мужество осаждённых, своих соратников, сунул перед врагами руку в огонь и держал, пока она не сгорела? Мог бы он отказаться?.. Вполне! Только б никто никогда не узнал его имени и даже фамилии... плюс осаждающие взяли бы город!"

Утром я проснулся, подошёл к окну - и увидел напротив окон красную пожарную машину.

Так. Значит, всё-таки состоится!

Я вдруг упал духом. То, что я увидел, было вдвойне плохо: с одной стороны, пожарные приехали, - значит, пожар точно будет, с другой - машина одна!

Вдруг в дверь раздался стук. В дверях стоял пожарный в брезентовой робе.

- Слушай, малец!.. Не знаешь, где тут эта... киногруппа? Час уже ездим - не можем найти! Может, знаешь?

Мне ли не знать!

- Сейчас! - сказал я.

Некоторое время я думал, что надеть, потом подумал: "А, ладно, всё равно ведь переоденут по-своему!"

Я надел лыжный костюм, пальто, шапку и вышел.

Тут я увидел, что приехали две машины: вторая стояла подальше. И это почему-то ещё больше расстроило меня: раз прислали две, то, значит, согласны, что дело действительно будет серьёзное!

Я сел в кабину рядом с водителем.

- Поехали, - отрывисто сказал я.