- Какого "маленького"? - спросил отец, не поворачивая головы. Низенького роста, что ли?

- Да нет, - сказал я. - Пгосто маленький. Мальчик еще.

И я рассказал обо всем, что мы с мамой видели: о мальчике-подпоручике, о золотых погонах, о Георгиевском кресте, о старушке в траурной вуали...

Отец глухо посмеялся, похмыкал, пофыркал.

- Глупости, - сказал он. - Никакой этот мальчик не офицер.

- Как?!!

Помню, я не только удивился - я испугался.

- Как? Почему глупости? Почему не офицег?

- А потому, что в четырнадцать лет подпоручиком стать нельзя.

- Нет, можно, - воскликнул я, сам удивляясь смелости, с какой позволяю себе разговаривать с отцом. - Можно! Его потому что за подвиг... пгоизвели... за гегоический...

- А ты это откуда знаешь?

- Он сам сказал.

- Сам? "Произвели за подвиг"? Так и сказал?

Отец опять пофыркал, похмыкал.

- Стрелок он, а не герой, этот твой подпоручик.

- Что значит стгелок? - не понял я. - Ну, вот... Ведь все-таки, значит, он стгелял?

- Да. Стрелял. Только не из ружья.

- А из чего?

- Не знаю из чего... Стрелками называют мазуриков, обманщиков. Это нищие, которые притворяются калеками, чтобы разжалобить баб.

- Нет!!! - вдруг закричал я.

И остановился. И еще раз во весь голос закричал:

- Нет! Нет! Не-е-ет!!!

- Ты что? - сказал папа. - Ты что кричишь? С ума сошел?

Он взял меня за руку.

- Идем. Люди смотрят.

Но я не мог идти. Что-то со мной случилось. Не шли ноги. Никогда раньше со мной такого не бывало. Отец пробовал вести меня, но я, как связанный, повис на его руке. И худо мне стало, закружилась голова, скрутило что-то в животе.

- Меня тошнит, - провякал я, вцепившись в папину руку.

- Эх ты, - сказал папа.

Он оттащил меня за угол. И там, на газончике, у ограды дворцового сада, меня стошнило. Отец постоял, подождал, дал мне чистый платок.